Неточные совпадения
Назывался он не в насмешку над заседавшими там старичками, а потому, что там велась слишком мелкая игра, и играющие, как умные детки, молчали наравне с мундирными портретами по стенам. А чуть кто-нибудь возвышал
голос в карточном споре, поднимались удивленные головы, раздавалось повелительное «тс», и все
смолкало.
Упал
голос.
Смолкла Фленушка.
Все исчезло, все
смолкло от первого звука Варенькина
голоса. Молча опустилась Дуня на скамью. Из светлого рая да вдруг на скорбную землю!.. Не знает, что и сказать… Досадно ей на Вареньку. Зачем нарушила сладкий покой ее? Зачем исчезли прекрасные виденья? Зачем
смолкли чудные
голоса?..
Слышит Дуня —
смолкли песни в сионской горнице. Слышит — по обеим сторонам кладовой раздаются неясные
голоса, с одной — мужские, с другой — женские. Это Божьи люди в одевальных комнатах снимают «белые ризы» и одеваются в обычную одежду. Еще прошло несколько времени,
голоса стихли, послышался топот, с каждой минутой слышался он тише и тише. К ужину, значит, пошли. Ждет Дуня. Замирает у ней сердце — вот он скоро придет, вот она узнает тайну, что так сильно раздражает ее любопытство.
— По правде сказать тебе, по совести? — понизив
голос, начал было говорить Патап Максимыч, но тотчас же
смолк и немного призадумался.
Смолкли белицы… С усладой любовались они нежным
голосом незнаемого певца и жадным слухом ловили каждый звук унылой, но дышавшей страстностью песни. Василий Борисыч продолжал...
Клики не
смолкают, ауканьям конца нет, стоном стоят по́ лесу звонкие
голоса.
Смолкла на минуту игуменья и потом сдержанным
голосом, отчеканивая каждое слово, продолжала...
Долго в своей боковушке рассказывала Аксинья Захаровна Аграфене Петровне про все чудное, что творилось с Настасьей с того дня, как отец сказал ей про суженого. Толковали потом про молодого Снежкова. И той и другой не пришелся он по нраву.
Смолкла Аксинья Захаровна, и вместо плаксивого ее
голоса послышался легкий старушечий храп: започила сном именинница.
Смолкли в светлице долго и весело щебетавшие Настя с Фленушкой. Во всем дому стало тихо, лишь в передней горнице мерно стучит часовой маятник.
Только что
смолкли голоса, парень стал продолжать...
Минуты ожидания длились довольно томительно. Сначала где-то вдали хлопнула дверь — и все
смолкло, потом кто-то стремглав пробежал по коридору — и опять воцарилось безмолвие минут на десять. Наконец, вдруг все двери точно сорвались с петель, словно волна какая-то шла; началось всеобщее хлопанье и угорелая беготня, послышались
голоса, то громкие, то осторожные, отдававшие различные приказания.
В
голосе молодого человека слышалось самодовольство (тогда эти словечки были совсем новенькие) и вызывающая ирония; на несколько секунд все
смолкли, и на лице девушки проступил нервный румянец.
Песня около дома на время
смолкла, и через минуту послышалась другая. Она доносилась чуть слышно; теперь студент пел старую «думу», подражая тихому напеву бандуристов. Иногда
голос, казалось, совсем
смолкал, воображением овладевала смутная мечта, и затем тихая мелодия опять пробивалась сквозь шорох листьев…
На этой угрожающей ноте
голос пресекся. Мимо меня, по направлению к Неве, пронесся густой вздох… и все
смолкло.
Настенька тоже была сконфужена: едва владея собой, начала она говорить довольно тихо и просто, но, помимо слов, в звуках ее
голоса, в задумчивой позе, в этой тонкой игре лица чувствовалась какая-то глубокая затаенная тоска, сдержанные страдания, так что все
смолкло и притаило дыхание, и только в конце монолога, когда она, с грустной улыбкой и взглянув на Калиновича, произнесла: «Хотя на свете одни только глаза, которых я должна страшиться», публика не вытерпела и разразилась аплодисментом.
Раздался второй боевой залп — и несколько мужиков опять повалились… А когда все
смолкло и дым рассеялся, то вся тысячеглавая толпа, как один человек, крестилась… Над нею носились тихие тяжкие стоны и чей-то твердый, спокойный
голос молился громко и явственно...
Должно быть, загребной увидал и револьвер и услыхал щелканье курка. Он что-то сказал резким отрывистым
голосом, и все вдруг
смолкли. Только среди ночной тишины раздавались всплески воды да стук весел об уключины.
Когда все
смолкло, Редедя обратился к нам и, видя, что братья Перекусихины плачут, взволнованным
голосом произнес...
Ходьба и гул
голосов стихли в гостиной. Оркестр заиграл.
Смолкли и Станицына с Палтусовым. Он остался тут же, позади ее кресла.
В этом до сих пор согласном хоре иные
голоса, еще смелые вчера,
смолкнут, или раздадутся другие и за и против.
— Опять шептаться! К печке захотелось? Спину погреть? К Оне Лихаревой в соседство? — снова прозвучал резкий
голос Павлы Артемьевны на всю рабочую комнату, после чего
смолк в одно мгновение и без того чуть слышный шепот. И точно ему на смену раздалось тихое всхлипывание из дальнего угла комнаты.
Поутру труп оледенелый
Нашли на пенистых брегах.
Он хладен был, окостенелый;
Казалось, на ее устах
Остался
голос прежней муки;
Казалось, жалостные звуки
Еще не
смолкли на губах;
Узнали все. Но поздно было!
— Отец! убийца ты ее;
Где упование твое?
Терзайся век! живи уныло!..
Ее уж нет. — И за тобой
Повсюду призрак роковой.
Кто гроб ее тебе укажет?
Беги! ищи ее везде!!!..
«Где дочь моя?» и отзыв скажет:
Где?..
— Бей его, разбойника! — крикнули все рабочие в один
голос и вскочили с мест. Гармоника
смолкла.
В темной комнате продолжала она прислушиваться к
голосам людей и к их движению в доме, но вот, мало-помалу, все
смолкло. Часы пробили одиннадцать.
Голос Степы
смолк. Я сидела на балкончике до глубоких сумерек. Там он меня нашел. Я ему призналась в подслушивании и стала упрашивать, чтобы каждый день он читал мне что-нибудь.
Звуки пианино
смолкли. Серафима показалась на пороге. — Ходили в Мироновку? — спросила она точно совсем не своим
голосом, очень твердо и спокойно.
Как ни выбивался злой дух из последних сил своих, чтобы подмануть христианскую душу, это не удалось ему, потому что, хотя он и очень верно подражал человеческому
голосу, но прежде чем рыбаки, глядя на гаванскую церковь, окончили ограждающую их молитву, на правом берегу в Чекушах пропел полночный петух, и с его третьим криком и виденье и крики о помощи
смолкли.
Чернов проворчал что-то и
смолк. Дося встала против меня и глухо, страдающим
голосом, сказала...
Послышался
голос со двора и, по-видимому, начались переговоры. Затем все
смолкло, но скоро раздался вторичный удар в ворота, и они, пронзительно заскрипев петлями, растворились. Послышались тяжелые шаги, сперва по двору, затем по сеням, а наконец, и у самой двери.
— A теперь
смолкните, юнаки! «Он» близко… — послышался
голос одного из командиров, обращенный к отряду. И словно по мановению волшебного жезла оборвалась песня в передних частях войска… Там, позади вспыхивало еще местами: — «Боже Сильный, Ты спасаешь нас от злобы и врагов…» — и тотчас же гасла, оборванная наполуслове.
Подтягивает и бродяжка слабым тенорком, вместе с Петрушей отвечает Колесникову и словно борется с ним. Едва слышно его за сильным и высоким
голосом Петруши, но все одобрительно улыбаются: это хорошо, что он подтягивает. И снова вступает точно осиливший бас, и
смолкают покорно высокие
голоса...
Жарко затрещало, и свет проник между пальцами — загорелся огромный скирд;
смолкли голоса, отодвигаясь — притихли. И в затишье человеческих
голосов необыкновенный, поразительный в своей необычности плач вернул зрение Саше, как слепому от рождения. Сидел Еремей на земле, смотрел, не мигая, в красную гущу огня и плакал, повторяя все одни и те же слова...
Но смех
смолк. От реки потянуло холодом, и несколько минут все сидели молча. На взъезде около бань кто-то невидимый тушил фонари, из трех оставляя гореть один; зачернели провалы. Женский
голос спросил...
Давно уже
смолк этот могучий, ровный, вещий гул, размененный на понятную человеческую речь, и с удивлением, покорностью и страхом слушал Саша забытый
голос, звавший его в темную глубину неведомых, но когда-то испытанных снов.
Когда он
смолкал, а в коридоре наступала тишина, тогда можно было различить монотонное чтение какой-то молитвы, произносимой в первой камере однозвучным
голосом.
Фекла вдруг заревела громко, грубым
голосом, но тотчас же сдержала себя и изредка всхлипывала, все тише и глуше, пока не
смолкла. Временами с той стороны, из-за реки, доносился бой часов; но часы били как-то странно: пробили пять, потом три.
На дворе, за стенами дома, залаяла собака и
смолкла, и я слышал, как забренчала она цепью, убираясь в конуру. А он смотрел на мои голые ноги и молчал; но я знал, что он здесь, знал по тому нестерпимому ужасу, который, как смерть, оковывал меня каменной, могильной неподвижностью. Если бы я мог крикнуть, я разбудил бы город, весь мир разбудил бы я; но
голос умер во мне, и, не шевелясь, покорно я ощущал движение по моему телу маленьких холодных рук, подбиравшихся к горлу.
Голоса детей
смолкли в саду. Очевидно они ушли играть в другое место. И Тася, еще более злая и надутая, нежели раньше, снова осталась одна. Ей было и досадно, и скучно. Особенно докучала ей одна мысль: Тарочка ее разлюбила и не хочет знать больше. И жгучая злоба, и какая-то ненависть по отношению к Тарочке грызли теперь озлобленное сердечко Таси.
Горел фонарь, и к его холодному, влажному столбу прижался щекою Павел и закрыл глаза. Лицо его было неподвижно, как у слепого, и внутри было так спокойно и тихо, как на кладбище. Такая минута бывает у приговоренного к смерти, когда уже завязаны глаза, и
смолк вокруг него звук суетливых шагов по звонкому дереву, и в грозном молчании уже открылась наполовину великая тайна смерти. И, как зловещая дробь барабанов, глухо и далеко прозвучал
голос...
И точно разбегающийся шепот шмыгнул по лесу, и все выжидающе
смолкло, когда мужской
голос, как золото, мягкий, блестящий и звонкий, запел высоко и страстно...
Но у него оставалось большое старое тело и гулкий грубый
голос, и скоро сквозь слезы он почувствовал всего себя, всю свою странную позу, и
смолк.
И она
смолкла. В
голосе заслышались слезы.
Слышно, как будто кто вошел в лазарет, раздаются
голоса, но проходит минут пять, и все
смолкает.